Content / К содержанию

Vernitskii
Literature
____________________

   Молодая русская литература   

2002
ПРОЗА



Яна ТОКАРЕВА

 

АРХИВНАЯ ПРАКТИКА

ОТКРЫТОЕ ПИСЬМО

       

      Илье Кукулину, который подкинул идею

      (Идея звучала так:

      Между прочим, Оля Зондберг в своё время тоже собирала подобные вещи, только услышанные в Литинституте. Потом из этого получилась проза. У меня лежат её файлы. Сама она об этом, небось, уже забыла. Что я оттуда запомнил, это такой разговор:

      – Талант и шизофрения близнецы-братья.

      – Да, только один из них мальчик, а другой – ...)

       

      На первом курсе мы с Машей Майофис придумали славный способ мысленного тестирования филолога на профпригодность:

      Представь себе, что этот человек будет разбирать твой архив.

      На истфиле тогда вообще было принято озадачивать друг друга подобного рода экзерсисами, нацеленными если не на развитие воображения, то хотя бы на поддержание его в мало-мальски пристойной форме. Цель эта, как видим, достигалась вполне успешно: пришло же нам в головы, что наш архив кому-то понадобится разбирать...

      Приступим.

       

      Сон Маши: она гуляет с Ходасевичем по Елисейским полям.

      Владислав Фелицианович, откуда у Вас такое странное отчество?

      Все мы вышли из "Фелицы" Державина.

       

      В магазине Яне ставят на ногу сумку на колёсах:

      Девушка, ну вы отойдите, что ж я Вам прямо на ногу ставлю...

       

      В метро, в стиснутой толпе, диалог между соседками справа (первая реплика, женский бас) и слева (сопрано близкое к колоратурному):

      Мужчина, нужно контролировать свою массу. Козёл.

      Женщина, выбирайте выражения, вы же женщина.

      Но он козёл.

      Не козёл.

      Козёл.

      Не козёл.

      Козёл, и притом вонючий.

       

      Рая Раскина: "Не тут-то bene" (не tutto bene).

       

      Наташа Стефанович заметила синтаксическую неоднозначность в речи преподавателя информатики:

      Тактовая частота – это скорость, с которой компьютер обменивается информацией.

       

      Лекция по предмету "Введение в литературное источниковедение". Дина Махмудовна Магомедова объясняет, какие существуют типы библиографических изданий. И, главное, сколько их существует. Оказывается, существуют даже специальные библиографические издания о том, какие они существуют и сколько. Так называемые "библиографии библиографий". Сейчас она нам продиктует наиболее важные из них, и угадай с трёх раз, что появится у нас в тетрадях.

       

      На лекциях либо записываю, либо пытаюсь понять, что говорят. Саша Смирнов (Дельфин) брал мою тетрадь по информатике; возвращая, сказал, что испытал просветление, обнаружив в ней запись: "Базой данных называется <не сохр.>, и сейчас я вам объясню, что это значит".

       

      Сергей Иосифович Гиндин на одной из последних лекций по "введению в общую филологию" сформулировал аналог клятвы Гиппократа для филологов. К сожалению, эту лекцию я записывала. Но, кажется, первым пунктом тоже стояло "не навреди". Кроме того: "не искази" и "не привнеси".

      Похоже, что я сейчас нахожусь в невероятно выгодном положении: право последней авторской редакции наверняка приоритетно по отношению ко всем этим заповедям.

       

      Марина Носкович не знала Юрия Николаевича Афанасьева в лицо. Как-то раз, проходя мимо Марины, курящей в несанкционированном месте, ректор вскользь заметил: "Курить здесь нельзя". Легенда гласит, что в ответ послышалось: "Вот я докурю, – и будет нельзя". Логика подсказывает, что словам сопутствовал красноречивый выдох. В тот момент Марина ещё не вполне осознавала глубину собственной правоты.

      Следствием этой истории стала широкомасштабная кампания за восстановление героини в университете в обмен на строжайшее соблюдение контингентом противотабачных директив ректората. Первое же нарушение таковых, кем бы то ни было, должно было караться автоматическим отчислением, как незадачливого нарушителя, так и многострадальной Марины.

      Саша Дельфин развешивал в местах потенциального курения листовки, текст которых разнился в зависимости от предположительной проф. ориентации потенциальных курильщиков. Наименее интересны те из них, что находились в пределах досягаемости будущими экономистами и управленцами: в них прямым текстом сообщалось, что за курение уже отчисляют. На оживлённом перекрёстке второго этажа висел компромиссный вариант "Дженис Джоплин никогда не гасила бычки о стену. Боб Марли никогда не... <уточнить у Саши>. Неужели ты хочешь быть как Валерий Леонтьев?". Историко-филологический факультет украшало изящное: "Ткни сигарету своего желания в пепельницу своей воли!".

      {Примечание от 1 мая 1999 года: пять лет спустя можно со всей определённостью сказать, что в то время Саша произвёл на меня неизгладимое впечатление. Саша в целом и, в частности, Саша как человек, которому удалось бросить курить после двенадцатилетней практики, что для восемнадцатилетней меня (а возможно и для двадцати<двух?>летнего Саши) было порядочным сроком. Год назад я с ним разговаривала, в перерыве рубинштейновского вечера в Чеховке. Саша с большим трудом (а возможно, и неожиданной ностальгией) вспомнил: и правда ведь, был ведь в его жизни краткий период здорового образа, был. И потушил очередную сигарету}.

       

      Чуть ли не на том же вечере вездесущий Ваня Бабицкий сказал Дане Давыдову, видимо, думая его этим оскорбить: "Данила, я понял: ты графоман, но графоман вдохновенный".

       

      Вышел афанасьевский указ, воспрещающий, помимо прочего, преподавательницам ношение брюк, а студенткам – мини-юбок. Наталья Арнольдовна Смолярова пообещала, что перестанет ходить в брюках только в том случае, если их с неё снимет лично Афанасьев. Вот что написали Маша Майофис и Вика Малкина (чуть-чуть подредактировали А. Л. Зорин и я):

       

      Указ ректора РГГУ Ю. Н. Афанасьева.

      Всем преподавателям мужского пола, носящим усы и бороду,

      в трёхдневныйсрок сбрить растительность, доказательства

      чего представить лично ректору РГГУ Ю.Н. Афанасьеву.

       

      Ректора приказ висит у входа.
      С ним на факультет пришла беда.
      Что тебе твоя небритая свобода,
      Зорина и Бака борода?

      Холодно и пусто на истфиле,
      Распорядок лекций изменён,
      И декан наш с бритвой входит в мыле,
      И вокруг разлит одеколон.

      Чьи черты жестокие застыли,
      В зеркалах отражены?
      Манна, Манна вы побрить забыли!
      Но у Манна нету бороды...

      И Шанявский в холле оживает,
      Исключений из приказа нет,
      Тихими, тяжёлыми шагами
      В ректорский ступает кабинет,

      С многолетней старческой одышкой,
      Словно хриплый бой ночных часов,
      Бой часов... "Ты звал меня на стрижку?
      Я пришёл. А ты готов?

      Ждёшь ли гостя, облечённый властью?
      Нет?"
      ... Пустует место у окна.
      Афанасьев, где ты? Афанасьев!
      Афанасьев... Тишина.

       

      Серия лекций Мельчука о модели Смысл – Текст. Поделил мир на несколько пластов, точно не помню <конспект не сохр.>, но примерно так:

      Мир

      Смысл

      Семантическое представление

      Глубинно-синтаксическое представление

      Поверхностно-синтаксическое представление

      Текст

      Показывая на верхние две строки:

      Этим лингвистика не занимается. Это область гения.

      Вера Исааковна Подлесская:

      Игорь, следует ли из этого, что лингвист не может быть гением?

      Вера, ты меня не так поняла, и сама прекрасно это понимаешь.

      Помимо записок с вопросами, лектору было прислано несколько стихотворений о маленьком мальчике, в числе прочего:

      Дети в подвале в лингвистов играли,
      Слово "зарезать" они разлагали.
      Если значенье кому не понятно,
      Дети сейчас же покажут наглядно.

       

      Майка Рудерман в кулуарах шепнула: "Маленький мальчик стрелял в Мельчука... жаль, сорвалась у мальчонки рука".

       

      Лирическая героиня при этом находится в довольно дебильной ситуации. Для данной лирической героини это вообще типичное состояние. Уже около двух учебных лет она безнадёжно влюблена в некоего доброго приятеля, ошибочно предположив, что если одиннадцатиклассник в день рождения одиннадцатиклассницы поджидает её за углом школы с цветами, то из этого что-то следует.

      Лирическое отступление: Никому не рекомендую жечь сушёные гвоздики. Они:

      1. не горят,

      2. при горении издают один из самых отвратительных запахов, которые мне когда-либо доводилось обонять, притом, что мне их доводилось обонять довольно много

      В то же время вот уже около учебного года лирической героиней вполне взаимно интересуется некий добрейший приятель {"Вот бы я в кого влюбилась на твоём месте", – сказала однажды NB по поводу этого приятеля}. Основательно (в течение учебного года) пораскинув мозгами, лирическая героиня принимает волевое решение забыть уже думать об одном из этих приятелей и задуматься уже, наконец, о другом. На следующий же день оба приятеля чудесным образом оказываются в одной с ней аудитории, при чём, как бы это помягче выразиться, оба при этом вдвоём, но не с лирической героиней.

      В аудитории тем временем блистает заезжее лингвистическое светило. В лучах его на доске распускаются семантические и синтаксические деревья. Лирическая героиня в панике хватается глазами за всех, кто ей на эти глаза попадается, и, в конце концов, вымученно улыбается полузнакомой одношкольнице Наде Крученицкой, впоследствии Шур. Улыбочку отзеркаливает случайно попавшийся на траектории взгляда незнакомый человек (впоследствии "лирический герой"). Лирическая героиня с тоской думает: "Этого мне ещё не хватало". Что будет впоследствии, в общем, уже понятно: всю оставшуюся жизнь она будет с переменным успехом убеждать себя, что не хватало ей именно этого.

       

      Из тоски по ностальгии зашла к лингвистам на лекцию по математике. Занимались они всем по чуть-чуть: теорией множеств, мат-логикой... Шаббат, сколько помнится, стеснялся употреблять при детях слово "изоморфно". В качестве примера какой-то логической конструкции приводил цитату из Бегемота: "Пусть меня повесят в тропическом саду на лиане, если...". Вводил всё новые и новые значки, объясняя их примерно так:

      = Ну, это ‘равно’, это понятно...

      @ А это... ну, в общем, ‘практически равно’...

      Предложила Грише Дурново ввести новый значок: четыре горизонтальных чёрточки и одна волнистая, означающий: ‘Пусть Шаббата повесят в тропическом саду на лиане, если это не равно’.

       

      Латинистка Любовь Игоревна Грацианская перед самым экзаменом на месяц уехала. Ходили слухи, что из командировки она прислала телеграмму "memento mori", и получила ответную "morituri te salutant".

       

      Консультацию по истории античной литературы вместо Левинской проводит Дашевский:

      Есть ли в списке вопросы, которые вообще не были освещены в лекциях?

      (Минутная пауза).

      Лера Ахметова:

      Понимаете, здесь, по всей видимости, нет человека, который был на всех лекциях.

      Вы имеете в виду Ольгу Леонидовну Левинскую. Её здесь действительно нет.

       

      От всей античной литературы после экзамена остались в голове ровно две цитаты. Первая из "Дафниса и Хлои": "В падении козёл послужил ему опорою" (жива ещё была память об опорных прыжках через козла), а вторая служит универсальным эпиграфом ко всем стихам периода сессии (то есть, по большому счёту, вообще ко всем стихам):

      Ночь несказанно долга и останется времени много
      всем нам для сна безмятежного...

      Гомер

       

      Вышед с экзамена по ист. рус. лит. ХVIII в., Маша Майофис,
      в ногах будучи зело нетверда,
      к стене припадает.
      Зане
      реку: "Обпресь об мне"!

       

      Отлично сдавал этот экзамен Тимофей Григорьянц, вскоре после того погибший. Тащит билет, разглядывает и обречённо произносит: "Сто одиннадцатый". Глаза Зорина лезут на лоб (картинка с выставки: Андрей Леонидович далеко за полночь формулирует двести двадцать первый экзаменационный вопрос).

      (ляноп ен гурдв ыт илсе ,имарфиц имиксмир ынатачепан илыб вотелиб аремоН)

       

      Экзамен по русскому фольклору. Все долго стоят в коридоре и ждут, пока Мороз Андрей Борисович их позовёт. Через сорок минут Мороз выходит из кабинета и отправляется в деканат ставить всем неявку. С большим трудом удаётся отговорить его от этой затеи. Понятно, что после этого войти в кабинет тем паче никто не отваживается. Приходится идти Яне с Машей: Маше – как старосте, Яне – как человеку, которому нечего терять.

      ...гроб выносили через окно.

      а если он не пролезет? Вы представляете себе, какого размера окна в крестьянской избе?

      тогда вынимали бревно из стены

      Маша, если из стены вынуть бревно, дом рухнет...

      (– нет, всё совсем не так было, – поправляет Маша, – я сказала: "Чтобы облегчить душе покойного путь на небо, из крыши вынимали доску".

      Ну что тут поделаешь, у Яны всегда были проблемы с теорией русского фольклора. Ясно только, что душе покойного сильно легче от этого бы не стало: между крышей и остальной крестьянской избой есть еще потолок).

      Сходный эпизод из машиной школьной жизни:

      Обломов лежит на своём диване, как битюг.

      он, Машенька, лежит, как байбак, а битюг – это ломовая лошадь...

      Беда, как говорит Ира Шостаковская, в этом беда нового поколения.

       

      Наслушались лекций Крейдлина по "введению в языкознание и семиотику" и чересчур близко к сердцу приняли требование неотрицательности определений. На Волге, пока мучительно соображала, чем же столь примечательна идущая навстречу {безрогая} коза, ребёнок рядом заорал:

      Смотрите, смотрите, коза с ушами!

       

      Лера Ахметова ужасно гордилась, что лёгкое диагональное смещение языка превращает её в однофамилицу любимой поэтессы. Когда я в первый раз подумала, что про неё стоило бы написать рассказ, решила назвать главную героиню Ларой.

       

      Ко дню рождения особы, пишущей работу на тему "Омонимическая метафора в средневековой японской литературе", и уясняющей себе и окружающим разницу между омонимией, омофонией и полисемией.

       

      Танка

      Омофонов строй:
      ай-ай-ай, а я? – ja-ja.
      Чудом совпали?
      Или се – полисемов
      поли-cемья? Рассуди!
                    Инвертированная танка

      Смотреть на тебя – радость!
      Не глаза – жемчужины!
      Правильно, Лера,
      это только начало.
      АО МММ.

       

      Джульетта Теймурова перед зачётом по исторической поэтике расхаживает по коридору в поисках иллюстрации для понятия ‘субъектный синкретизм’. Нашла: "Посмотрите на меня, какая она дура".

       

      Саша Дельфин прежде, чем войти в кабинет, оборачивается и умоляет окружающих дам принести венок на его могилу. Обязательно нужно будет написать для Саши венок сонетов. Какая ключевая строка: "Венок сонетов на твою могилу", а? Загляденье, а не ключевая строка.

      – приведите пример метафоры, – требует Самсон Наумович Бройтман.

      ЗВЁЗДНОЕ НЕБО, – ГОВОРИТ САША.

      Больше он ничего не хочет сказать.

       

      Рецензия Бака на мою работу "Е.А. Баратынский и поэтика "невыразимого"" <не сохр.> заканчивалась фразой "Можно продолжить занятия русской лирикой на нашей кафедре".

      Снизу была приписка: "Я полностью согласен с этой оценкой. Ю.В. Манн". Мне её ужасно хотелось вырезать и приклеить в какое-нибудь другое место. Например:

      2-й семестр 1993/94 учебного года ПЕРВЫЙ КУРС Токарева Яна Александровна

      (фамилия, имя отч. студента)

      Т Е О Р Е Т И Ч Е С К И Й    К У Р С

      № №

      п / п

      Наименование дисциплин

      Кол.

      Час.

      Фамилия

      профес.

      или

      доцента

      Экзамен.

      отметки

      Дата

      сдачи

      экзам

      Подпись

      экзаме-

      натора

      2

      Русск.фольклор

       

      Мороз

      удовлетв.

      13/VI-94

       

      Я полностью согласен с этой оценкой. Ю.В. Манн

       

      Надо сказать, что занятия русской лирикой мы с Дмитрием Петровичем действительно продолжили: регулярно обменивались с ним стихотворными посланиями.

       

      День рождения. Одноклассникам-математикам доверили нарезать черный хлеб. Ладно бы резали в длину: из "столичного" пытаются добыть окружность максимального диаметра, а от буханки "бородинского" добиться шестиугольника в сечении. Семилетняя Сонька Владимирова на радостях хватает меня за руку и водит вокруг стола "кругами". Потом поправляется: "прямоугольниками".

      Однажды они постановили, что название детской игры "Кубики" некорректно, а должно было бы быть "Прямоугольненькие параллелепипедики". Понятно, как в свете этого формулировалась, например, теоремочка Пифагорчика.

       

      Праздновали два дня, начиная с 14-го января. На самом деле день рождения 12-го, но 13-го был экзамен по ист. рус. лит. I 1/3 XIX в. После чего Яна с Машей пошли к Яне домой на Кутузовский, Маша нарезала увесистый тазик салата оливье, а Яна убралась в квартире, впервые за тот месяц, по причине сессии.

      {Через полгода Маша скажет: "Знаешь, когда я поняла, что ты можешь всё? Когда ты перед днём рождения убрала квартиру". Не стоило этого говорить: я потом еще полгода была уверена, что действительно могу всё}.

      Праздновали два дня и ещё одну ночь, так что начался уже Майкин день рождения, и ей спели песню "Happy birthday you too", и проводили до последнего метро, а потом Аня и Гриша беседовали о смысле жизни, а Маша и Боря посильно инсценировали трагедию Шекспира "Гамлет". В ролях:

      Маша – Гамлет;
      Боря – Полоний;
      апельсин – шпага;
      покрывало – ковёр;
      стук тела падающего за сценой
      вместе с ковром,
      поскольку Боря по совместительству ещё и штатив для ковра,
      белка-летяга,
      а Лера и Люба тем временем слушали Jethro Tull.

      Праздновали два дня, и ещё одну ночь, а утром третьего дня все оставшиеся вместе пошли в школу, а на день рождения подарили в числе прочего машинку для изготовления мыльных пузырей, и Яна встала ровно посреди школы и некоторое время изготавливала мыльные пузыри, а потом пошли в РГГУ, где Зорин раздавал работы по спецкурсу про Екатерину II, и когда он раздал все работы и сказал всё, что имел сказать, Яна опять начала изготавливать мыльные пузыри, и Зорин вспомнил уместную цитату из Львова (неточн.):

       

      Булавочка в него легонько резнет –
      вся пышность пузыря в тот самый миг исчезнет.

      Потом Яна ещё некоторое время изготавливала пузыри по дороге от института до метро и в метро, а потом оставила машинку в Ясенево у кузины на радость двоюродным племянницам и вернулась на Кутузовский, где её уже больше часа поджидали три дотоле незнакомых между собой человека с письмами, а 17-го января пришла NB забирать забытую записную книжку, и позвонил Ёжик, и оставил свои бохумские координаты, поскольку он тогда как раз собирался улетать в Германию. А Яна тогда как раз собиралась улетать в Америку и не собиралась оттуда возвращаться.

       

      На пляже Brighton Beach с раннего утра два бульдозера-эстета разравнивают песок.

       

      фотографии к завтрему, или Вам не к спеху?

       

      Жили, строго говоря, не на самом Брайтоне, а ровно напротив левого конца boardwalk-a. Что-то типа кооператива из двух домов, двадцатиодно- и семнадцатиэтажного. Опять же строго говоря, это были двадцати- и шестнадцатиэтажный дома: тринадцатый в обоих случаях был пропущен из суеверных соображений. Прямо под окнами располагался бетонный загончик, разумеется, исписанный граффити (сказать что ли Львовскому, что ударение в этом слове всё-таки на предпоследнем слоге, если верить "Longman"-у, а с чего бы не верить "Longman"-у? Или не сказать: сама-то я всё равно не знаю, где в большинстве английских слов ударение, вот и Тивура тому же учу: малознакомые слова, на всякий случай, читать по слогам). Долгими зимними вечерами в загончике собирались тинейджеры и пели песни. Акустика была хорошая, сколько можно было судить с семнадцатого (шестнадцатого) этажа. К трём – половине четвёртого ночи желание выйти и присоединиться к поющим перевешивало желание что-нибудь тяжёлое выкинуть(ся?) из окна, и тогда удавалось заснуть спокойно.

       

      – Мать любит дочь, – справедливо замечает Майка Рудерман, прочитав этот отрывок. Любовь всегда симметрична. И синхронна.

       

      та вы шо, та за то врэмя wже можно было в Коннектикýт смотаться

       

      От нечего делать читала маме вслух Тургенева, и некоторые места, которые просто так бы, наверное, не бросились в глаза, бросились в уши. "Он ходил по комнате, время от времени низко опуская голову". "Она вдруг бросила ему руки вокруг шеи". На этом фоне резче зазвучали безобидные "закинул руки за голову", и {брат как раз играл в игру "Mortal combat"} ""Ах, оставьте!" – воскликнула Наталья, и вырвала у него руку"" {Natalia wins. Fatality}.

      Видимо, стоило сразу оговориться, что в большинстве случаев цитаты приводятся по памяти по причине малообоснованного упования автора на твёрдость таковой, недоступности в настоящий момент подавляющей части архива, и категорического нежелания заново перерывать книжки, то есть переперерывать. Однажды в игре "контакт" было загадано слово "перепелятник", и Грише Челнокову удалось добыть из водящего букву "л" следующим образом:

      "Это, случайно, не процесс повторного приготовления коктейля?"

       

      В другой раз тот же Гриша ухитрился в байдарочном походе упасть со скалы. При условии, что скала была двенадцатиметровая, отделался сравнительно легко. Только на лбу шрам остался.

       

      А на уроках физики он демонстративно спал, в том плане, что распластывался по парте с закрытыми глазами, но слушал, и когда учитель задавал вопрос о направлении вектора магнитной индукции, указывал пальцем в искомом направлении и никогда не ошибался.

       

      А для меня, например, и по сей день остаётся загадкой понятие: ‘по часовой стрелке’. Можно ли, например, провести рукой по собственному лицу по часовой стрелке?

      К вопросу о субъектном синкретизме: вышло из-под пера лирической героини в 11 классе:

      В зеркале мы видим одутловатую женщину, по-девичьи неуклюжую. Её обуревает жажда изменений. Она не уверена, что у глагола "обуревать" такое управление. Что можно ей посоветовать? Постриги чёлку.

       

      Неотправленное письмо.

      19 марта 1995           

      Здравствуй, Серёжик!

      Так как я довольно давно от тебя ничего не слышала, то твоё письмо из Германии пришлось перечитать по третьему разу (ты только не пугайся, у меня просто до сегодняшнего дня было всего два письма, второе – от Леры по e-maily, где она сообщила, что столько новостей, что она мне их сможет рассказать только по моём приезде. Эти два письма я время от времени прилежно изучаю, как известный милиционер – известную книгу). Очередной раз прочитав заключение твоего письма, а именно фразу "Ну а что я могу ещё сказать?", я прихожу к остроумному выводу, что ты, видимо, действительно ничего больше не можешь сказать. Но это, в общем, не существенно.

      Ответ на твоё письмо я тебе отправлять передумала, процитирую из него лишь две идеи, достойные внимания:

      1. Время в резервуаре идёт медленнее.
      2. Адекватность восприятия действительности сильно страдает от отсутствия контакта с последней.

      Дальше следовало развитие этих идей, но это ты и сам на досуге можешь придумать.

      Боря привёз твой фотоальбом. Очень здорово. По твоим фотографиям сразу понятно: "довольный автор". Я альбом, по мере возможностей, доукомплектовала, вот только жаль, что ты теперь не узнаешь, чем. Свою цветную фотографию заменила другой, более удачной. Если тебя это не устраивает, то ничего уже не поделаешь. Ощущается острая нехватка Тринчера, остальных – менее острая. Может быть, когда-нибудь удастся собрать вместе и другие фотографии, а может быть, и не стоит этого делать. Но Борьке обо всех действительно хорошая память.

      Ты знаешь, что Миша Бранденбургский сейчас в армии на Голанских высотах?

      Так. Я вроде бы собиралась писать весёлое письмо. Продолжим. Времяпрепровождение моё здесь парадоксально. Я, например, за неимением программы с русским шрифтом, учусь печатать вслепую на латинице. После упорных тренировок компьютер счёл меня достойной печатать уже не просто незначащий набор символов, но настоящий текст по американской истории. Американская история, к немалому моему удивлению, оказалась циклической. По крайней мере, после президента Авраама Линкольна опять начинается революция, потом гражданская война, а что дальше – я ещё не успела напечатать.

      Ещё мы с мамой читаем Гессе в подлиннике. Зрелище приблизительно следующее: сначала я читаю предложение вслух, мама морщится. Потом я вслух предполагаю, что бы могла значить приблизительно половина произнесённых слов, мама объясняет, что они значат на самом деле, а потом переводит оставшиеся. Потом я читаю вслух следующее предложение. В результате что-то вырисовывается. Кстати, в слове Beobachter ударение на II слоге.

      Ещё вчера приехал Боря, но поговорить мы толком не успели, он только отдал мне письма и альбом (посмотреть). И мне пришло письмо по e-mailу от Мити, итого теперь у меня уже 6 писем.

      О том, насколько мне хреново на самом деле я писать, пожалуй, не буду. Наверное, когда-нибудь приеду, и поговорим, а может быть, и не стоит.

      У меня за последние два года выработалась дурная привычка писать тебе письма, а за последние два месяца ещё более дурная: отправлять их. В принципе, её довольно просто бросить, ты только скажи.

      А, вот ещё третья идея, чтобы делать выводы:

            3. Молчание – знак согласия.

      Take care,                      

      Я.                      

       

      В 11 "Бы" классе 93 года выпуска писание буриме было доведено до довольно профессионального уровня. Притом, что с программированием у Яны всегда было плохо, однажды она придумала алгоритм написания квадратного буриме на пятерых, которое можно было читать и по вертикали и по горизонтали. К сожалению, пятый участник проекта сбил размер, так что идея недовоплотилась. Что я оттуда запомнила, так это две соположенные клетки (автор второго двустишия не читал первого), принадлежавшие мне и Ире Либовой соответственно:

      И думал он: "То be or not?"

      Видать, задумчивый такой...

      Бездумно песенки поёт

      За здравье и за упокой.

      В какой-то момент в буриме слишком участилась строчка "Летит ужасный Бармаглот", и употребление её было запрещено императорским указом, единственный памятный мне случай введения цензуры.

      (Общественное устройство 11 "Бы" класса было чрезвычайно запутано. Официально это была "Империя Всех Великих, Малых и Белых Быковых и Вице-Быковых". Империя ведёт свой отсчёт от того момента, когда Митя Дерягин подпрыгнул и воскликнул: "Я – Быков!" Серёжа Быков был самого высокого роста. Вскоре после этого был составлен альтернативный список класса, в котором все фамилии стали двойными: Андрианова-Быкова, Быков-Быков, Дерягин-Быков и т. п. Императоров было два: Быков-Быков и Дерягин-Быков. Указы издавал обычно второй, существовало даже многотомное периодическое издание "Дерягин в резолюциях и решениях" тиражом в один экземпляр. Им заведовал "образцовый типограф" Илья Нуретдинов. Боюсь, что архив растеряли, долгое время Ёжик собирался набить его в компьютер, не знаю, собрался или нет. При этом все спорные вопросы разрешались советом старейшин (в порядке появления на свет: Гриша Челноков, Яна Токарева, Митя Дерягин) при кворуме из трёх голосов. Должность "староста класса" тоже никто не отменял, старостой был Боря Хмельницкий. Перед ним стояла тяжелейшая задача сопряжения внутриклассного устройства с общешкольным, слегка облегчённая тем фактом, что мама работала завучем. Таким образом, Боря выполнял функцию отдела внешних сношений. Однажды он уехал в Киев вместе с мамой и каким-то другим классом, и не вернулся к окончанию весенних каникул. На уроке истории Борис Маркович Меерсон осведомился:

      Где Хмельницкий?

      Поехал воссоединять Украину с Россией, – был ответ).

      Как следствие указа, в буриме появились фрагменты такого типа:

      Собрал Шалтая он, и вот...
      все ждут уж рифмы "Бармаглот",
      но эта рифма не пройдёт.

      Если память мне не изменяет, данный конкретный фрагмент принадлежал перу самогó Императора ВВМ и ББ и ВБ Димитрия (Первого) Дерягина-Быкова.

       

      Серёже Быкову мы с Настей в 10 классе нарисовали открытку с надписью

      "ИВВМ и ББ и ВБ и ГБ и ДБ и т.п."

       

      Однажды Екатерина Владимировна Вишневецкая объясняла нам, что такое анализ стихотворения на примере "Движения" Заболоцкого. Понятно, что за время разбора стихотворение выучилось наизусть, и стало одним из самых цитируемых текстов. На выпускном вечере мы спели Екатерине Владимировне "Хорал":

              Что лучше, школа или дом –
              того наш класс и сам не знает,
              и снова восемь ног сверкает
              в его блестящем животе...

       

      А Боря Хмельницкий у меня просто клинически напрашивался на онегинскую строфу, есть, по меньшей мере, три стихотворения, ему посвящённых, так или иначе связанных с "Онегиным". Последнее из них написано в своеобразнейшей ситуации: Боря прилетел в Америку на ПМЖ после полуторагодовалых раздумий, Яна после двухмесячных раздумий решила вернуться из Америки в Россию (на самом-то деле Яна не хотела из России даже и уезжать, но этого слишком громким хором хотели родители, точнее, один из родителей, не будем конкретизировать), пересеклись они в NY ровно на одну неделю, и это была неделя, скажем, перенасыщенного общения:

              Быть можно дельным человеком
              И все равно любить людей.
              К чему бесплодно спорить с веком?
              Прекрасны люди есть везде.
              Давай же вверимся надежде,
              Что всё останется как прежде,
              Хоть здесь, по слухам, ближний глух,
              И всюду меркантильный дух,
              Но жить и здесь возможно тоже,
              Вниманье дружбы возлюбя,
              А кто заменит нам тебя?
              Второй *** невозможен.
              Пусть мы разделены судьбой,
              Но сердцем мы всегда с тобой.

              P.S. И хоть от нас ты улетел,
              Тебя никто не забывает...
              Нет, эта рифма не пройдёт.

       

      Устная речь как семиотический объект, три иллюстрации.

       

      1) Сцена на балконе, день отъезда, Яна Токарева – Боре Хмельницкому:

      – ...всё-таки странно, разговариваешь с кем-то, а внутри мысленно пишешь письмо человеку тому ещё...

      2) Сцена в метро, Маша Каспина – Оле Казмирчук:

      ...лучше уж два вагона сидя пройти, чем стоя проехать...

      ‘лучше уж пройти два вагона и ехать сидя, чем стоять’

      3) Сцена в институте, Дмитрий Петрович Бак – пришедшим на лекцию по истории русской критики, в учебном плане расположенной по выбору с историей западноевропейского литературоведения (препод. Г.К.Косиков):

      ...моего коллеги Косикова, с которым мы, к великому моему сожалению, вынуждены конкурировать, но тут уж ничего не попишешь, Георгия Константиновича...

       

      Ещё один элемент классной мифологии 93 "Бы": так как по статистике 1/5 часть населения Земли – китайцы, то каждый пятый – китаец. Так, например, согласно алфавитному списку класса, Лёша Ахметшин, Илья Нуретдинов и Паша Тумаркин оказались китайцами. Однажды Митя Дерягин услышал по телевизору, что каждое пятое преступление в Москве совершается приезжими, и сказал, что он, на месте Лужкова, усилил бы патрулирование в Китай-городе. Противоречие между тезисами "Все дороги ведут в Рим" и "Все дороги ведут в Китай" снималось довольно просто: "Все дороги ведут из Рима в Китай".

      И ещё один элемент классной мифологии: воплощение какой-либо идеи считается трупом идеи, е.g.:

      – Труп лямки гитары свалился с трупа моего плеча.

      – Давай сюда.

      При этом функция труп(х) обратна самой себе: труп(труп(х))= х

      И ещё один элемент: доведение какой-либо идеи до абсурда (в частности, косинуса до полутора), считается вырождением идеи. Так, например, идея о том, что на турслёте в Опалихе можно накрыть сразу две палатки большим куском полиэтилена, вместо того, чтобы разрезать этот кусок полиэтилена пополам, выродилась в идею затягивания полиэтиленом пространства между рижской и питерской ветками железной дороги. По аналогии с общепринятым "милиционер родился" при паузе в разговоре, при вырождении разговора употреблялось "искусствовед родился".

      Всё это комментарий к дружескому посланию от Мити Дерягина на 8 марта 93 года:

      Ты объясни, зачем тебе истфил?
      Ужель тебе родной мехмат не мил?
      Пойми меня: гуманитарий туп!
      Он в жизни не оценит термин "труп",
      его от вырожденья не спасти!
      Ну не могу тебя понять, прости.

      На что Яна ему заметила, что преподнесённый текст по жанру является драматическим отрывком и последняя строка представляет собой реплику адресата дружеского послания.

       

      Когда приехал Боря и появилась возможность отправлять e-письма, написала Мите, что учусь печатать вслепую. Моментально получила ответ с императорским благословением на дальнейшее обучение печатанию, причем не только вслепую, но и вглухую, и внемую. А также с предостережением от печатания впустую, то есть без отправления результатов печатания ему, Мите. Он у нас в классе вообще самый крупный специалист по реализации внутрисловной метафоры:

      "Видишь, какой я потрясающий человек? Я просто сногсшибательный человек!"

       

      Сижу в самолёте, пишу письмо Боре и Наташе: не понимаю, зачем, куда, что меня ждёт, чего я хочу. Приносят горячую влажную салфетку с лимонным запахом. Вероятно, именно этого.

       

      Лирическая героиня возвращается из страны второго мира с тайной целью – убедиться, что за истекший учебный год умудрилась за глаза влюбиться в лирического героя. Убеждается. В качестве залога чувств решается преподнесть предмету оных веточку черемухи. В день предполагаемого безумия с черемухой в рюкзаке чудесным образом попадает в нужный вагон метро. Ехать предстоит три перегона, к концу второго из которых сидящее рядом с лирическим героем лицо кавказской национальности явно начинает принимать проявляемый интерес на свой счёт, так что приходится отгораживаться от этого лица локтём, а к концу третьего лирический герой как ни в чём не бывало закрывает книгу, встаёт и выходит из дальней от лирической героини двери вагона.

       

      На улице Кой-кого встречаем Льва Семёновича Рубинштейна. Яна довольно долго ходила к нему на семинар в 57 школе, поэтому довольно хорошо знает, как он выглядит. Лера с легкостью может прочесть ряд текстов наизусть, но никогда не видела автора. Яна здоровается по имени-отчеству. Лера, пройдя несколько шагов, останавливается, широко открывает рот, разворачивается на 180 градусов и на довольно продолжительное время застывает в этой интересной позе. Яне произошедшее не представляется чем-то из ряда вон выходящим. Лера уверена, что не зря прожила этот день. Я не вижу противоречия между двумя точками зрения.

      Помимо стойкого убеждения, что стихов больше писать не надо, из рубинштейновского семинара вынесено первое впечатление об Айзенберге (запомнила ровно одну фразу: "...курить через силу, спрашивается, зачем?"). И ещё несколько удивительно точных наблюдений, типа: ‘поэзия это не тогда, когда читаешь-читаешь стихотворение, и вдруг узнаёшь в нём жизнь, а когда живёшь-живешь, и вдруг узнаёшь стихотворение’. Отлично сказано, спрашивается только, почему "не тогда"? Не отвечается.

      Первым стихотворением, которое Яна выучила наизусть по собственному почину, были "Стансы" Гандлевского. Это отдельная длинная история, но вкратце суть ее состоит в том, что соответствующий журнал "Огонёк" подвернулся Яне в бытность ее на турбазе "Приморье" в Планерском в 1990-м году в качестве единственно доступного чтива в состоянии тяжёлой фолликулярной ангины, усугублённой отсутствием в поле зрения мамы и присутствием там же двух чужих тётенек с противоречивыми взглядами на методы излечения этого интересного заболевания. В Москве Яна отсутствовала к тому моменту уже рекордные месяца два как, так что дело осложнялось еще и ностальгией. И вот журнал, и вот она вся здесь. Сергей Маркович может гордиться (если хочет): с онегинской строфой Яна впервые столкнулась в процессе заучивании наизусть его стихотворения "Вот наша улица, допустим...".

       

      Мизансцена накануне очередного переезда такова, что ряд фотографий, сделанных в то же время, позже получит общую жанровую характеристику "интерьер с бюстгальтерами".

      Картина первая. Действующие лица: лирическая героиня; лучшая (на данный момент) подруга лирической героини, пришедшая в гости, чтобы забрать архив на временное хранение.

      Лирическая героиня режет варёную курицу и вспоминает, что в холодильнике есть замороженные грибы.

      – можно сделать жюльен.

      – какой ещё жюльен? (смешок) Послушай, ты мне напоминаешь Анну Андреевну. Такая же неприспособленность к жизни.

      <не сохр.>, не обращай внимания на то, что я сейчас говорила, ты же видишь, что у меня истерика.

      – а, вот это у тебя, значит, называется истерикой... Ты живёшь в мире настолько далёком от реального... Всё ещё ждёшь чего-то... Так нельзя жить. (Звонок в дверь) Ой, это, наверное, Ёжик. Я тебя забыла предупредить.

      Лирическая героиня с тоской озирает интерьер и идёт открывать дверь.

      Картина вторая. Те же и добрый приятель лирической героини, по совместительству молодой человек ее лучшей (на данный момент) подруги (на данный момент). Появляется на пороге и озирает тот же интерьер со здоровым любопытством. Получасовые препирательства о том, кто и куда понесёт чемодан с архивом, совместное поедание курицы. Архив отправляется на временное хранение к доброму приятелю. Большая часть архива состоит из неотправленных писем лирической героини к доброму приятелю <не сохр.>. Лирическая героиня живёт в мире настолько далёком от реального...

       

      ...близость счастья, то ли предстоящего, то ли уже случившегося, но явно где-то неподалёку... (из дневника)

       

      Написала работу по одному фиктивному предмету, которых предметов на историко-филологическом факультете РГГУ некий преизбыток, на тему "Слово в неканоническую эпоху на примере поэзии Е. А. Баратынского" <не сохр.>, основной задачей которой работы было доказательство того факта, что в элегии "Запустение" все слова стоят именно на тех местах, на которых и должны стоять. Пролистывая работу, преподаватель слюнит пальцы.

      – "Школа гармонической точности" это чей термин?

      – Гинзбург, – глазом не моргнув отвечает студентка. Один из парадоксов факультета (времени): Гинзбург обязательно почитайте, а Пушкина не обязательно. Хотя, сказать по чести, оба автора друг друга стоят.

       

      Маша Микаэлян:

      "Иосиф и его братья Карамазовы"

      "Тихий Дон Кихот/Жуан"

       

      Один Машин Микаэляшин родственник, ведший у нас факультатив, однажды признался ей: для того, чтобы лекция прошла удачно, ему достаточно наличия в аудитории одного умного юноши и одной сексапильной девушки. Интересно, что бывает в случае равномерного распределения оных качеств между полами.

       

      Носову написала работу по истории русской культуры про Тенишевское училище <не сохр>. Про Набокова к тому моменту ещё не знала, так что не учла (так ему, снобу, и надо). Начиталась разнообразных технических описаний. Что оттуда запомнила, так это то, что рамы в окнах были тройные с подогревом "во избежание дутья от столь значительных стеклянных поверхностей".

       

      Катя Гершензон стрижёт собственную маму и бормочет себе под нос:

      Твоя незавитая чёлка ещё доходит до бровей, но ей осталось уж недолго...

      Надежда Ароновна:

      – На вот, возьми её скорей!

       

      Лекция Маргариты Борисовны Смирновой о романе ХVII века. О том, что всё можно объяснить двояко: вмешательством провидения или позитивистски. Речь о Робинзоне Крузо:

      Вот ему приплыли в сундуке две самых необходимых вещи: Библия и табак. Так он на протяжении всего повествования и предстаёт нам с табаком в одной руке и Библией – в другой. Вы думаете, зачем?

      – Самокрутки сворачивать, думаю (про себя).

       

      В книге Дарвина о русском лирическом цикле замечательное сочетание стилистической ошибки с опечаткой:

      О славе, постигшей поэта:

      <...> И славой свет меня почил.

       

      Разговор с Гришей Дурново: "Вот, Гриша, вчера хотела тебе пожаловаться на жизнь, а теперь вроде и жаловаться-то не на что".

       

      ПРОДОЛЖЕНИЕ "АРХИВНОЙ ПРАКТИКИ"               

 

Страница Яны Токаревой        К содержанию

Основатель проекта Алексей ВЕРНИЦКИЙ
Редактор Сергей СОКОЛОВСКИЙ
Написать автору