Content / К содержанию

Vernitskii
Literature
____________________

   Молодая русская литература   

2002
ПРОЗА



Яна ТОКАРЕВА



       

      Чтение книжки по современной русской истории – занятие весьма своеобычное, и провоцирует взгляд на окружающее "глазами будущего мемуариста" (Бак). Сразу бросилось в глаза дикое сосуществование в Москве разных эпох: вроде бы каждый находит себе какую-то временнýю экологическую нишу и успокаивается. Потянуло классифицировать знакомых по хронологическому признаку.

       

      Маша Микаэлян получила 5 по истории зарубежной литературы ХХ века. "Мне попался Музиль, и я применила свой излюбленный приём: анализ по принципу "небо в чашечке цветка"". То есть ответ базировался на заглавии романа "Человек без свойств".

       

      Эпопея со сдачей текстов (история советской литературы) Фельдману18:

      – Вы меня что, уморить хотите? {кто – кого...}

      – А разве наша цель – не коммунизм? (Наташа Стефанович)

      Она же, показывая на Дашу, пересказывающую ей очередной шедевр:

      – Ну я же должна дочитать!

       

      Ответ Легенкиной Фельдману на экзамене:

      – Ну что вы всё "как бы", да "как бы"... Иисус, как бы, сын Божий.

      – И человеческий, как бы, тоже.

      Легенкина – "до всякого столетья".

       

      За пару дней до госэкзамена сидим с Машей Каспиной и сличаем конспекты лекций одного из преподавателей. Эффект непринуждённой устной речи на этих лекциях достигается за счёт тщательного подбора синонимических конструкций. Я начала записывать на несколько секунд позже Маши, и в результате получились два текста, идентичных по содержанию и нигде не совпадающих по форме.

      Не исключено, что существует и третья версия "Хазарского словаря".

       

      Последний день перед экзаменом провели у Маши Майофис в компании, состоящей из собственно Маши, Иры Зверевой, Тимофея Пономарёва и меня. Должна была ещё подойти Легенкина и рассказать нам средневековье, но в последний момент решила остаться у Асташки (из последних сил просвещать её и Наташу Стефанович). Вечером Ира звонила папе узнать, как сдала первая группа, и похвалилась, что Маша за день научила её всей всемирной литературе ("Кроме средневековья", – за кадром поправила Маша). Алексей Матвеевич передал Маше привет и пообещал, что будет счастлив побеседовать с ней на экзамене. Ира и Тим ушли, и оставшиеся неожиданно поменялись амплуа: Яна, несмотря на полное невежество, хранила непоколебимое спокойствие, а Маша распсиховалась. "Я приеду на гос на чёрном катафалке, вытащу латинскую литературу средневековья и меня сразу же увезут обратно".

      На следующий день Маша приходит на экзамен своими ногами, вытаскивает латинскую литературу средневековья и отправляется осчастливливать Зверева. Тот пытается выяснить, кто был последним великим поэтом, писавшим на латыни. Маша вспоминает фёдоровский юбилей и хочет уже сказать "Гринцер"19, но в последний момент соображает, что не уложится в рамки жанра госэкзамена. По версии Зверева, последним латинским поэтом был Мильтон.

       

      Наташе Белозёровой приснилось, что госэкзамен она сдала, но после него ещё идёт какой-то "аттестационный экзамен". И после этого экзамена у неё в дипломе появилась такая оценка: "3, но на самом-то деле она отвечала на 2".

      Галина Андреевна на похоронах Окуджавы: "Я рада, что Вам тоже больно". После краем уха (стояла в толпе за дверями зала) услышанного куска из речи Вознесенского ("Я счастлив <...> что причастен к этой утрате") мне уже ничего не страшно.

       

      Дима Иванов говорил, что ревнует верующих людей к Богу: как это так, разговариваешь с человеком, а между вами стоит кто-то ещё? Видимо как-то так, два человека разговаривают – вот и Бог среди них…

       

      Вручение дипломов пятикурсникам. Один опоздал, после церемонии подходит с дипломом к Афанасьеву: "Извините, я не успел вовремя получить диплом, не могли бы Вы его мне вручить?"

      Пришлось.

       

      А в наши дипломы вписали диагноз "бакалавр филологии". Это надо отметить. Феерическое чаепитие в том же зале, где проходят госэкзамены и защищают дипломные работы. Помню, что аккомпанировала Тише Котрелёву про дочь прокурора, а Галина Андреевна Белая просила исполнить песню Гребенщикова про Дубровского.

      – Дмитрий Петрович, да Вы прямо как Стерн!

      – А я и есть Стерн.

       

      Маша рассказала: когда Яша Журинский был маленький, ему нельзя было есть сладкое. Он просил: "Дайте Яше кусочек сахара. На минуточку!"

       

      На Краснопрудной жили на втором этаже первого от подворотни подъезда второго дома от вокзала. Ночами на дворовые гимнастические брёвна – тренажёры для брюшного пресса – собирались погутарить местные представительницы древнейшей профессии.

      Сэй Сёнагон: "Всё живое, что подаёт свой голос ночью, обычно радует слух. Впрочем, есть одно исключение: младенцы". Есть ещё одно исключение.

      В итальянской грамматике Кьюкью одно из правил гласит: "...si forma (cosi e cosi) con moltissimi eccezioni" (...образуется (так-то и так-то) с огромнейшим количеством исключений).

       

      Сон Лены Виленской. Д.П. Бак говорит: "В русском фольклоре есть всепонимание и всепрощение". А также: "Тютчев писал стихи через силу".

       

      Лирической героине приснилось, что она получила письмо, в котором было объяснено про неё всё. Когда проснулась, помнила только подпись: "Привет от подсознания".

       

      Яша из Израиля: "К вопросу о котах: вчера в середине ночи по дороге в общежитие я увидел захватывающий поединок. Главным оружием был деморализующий противника и будящий мирных жителей мяв. Громче кричавший победил"... "У нас был град, и ветром повалило пальму".

      Не месяц назад, а, допустим, сегодня,
      в Алтуфьево воет метель,
      и на пол в убранстве своем новогоднем
      котами повалена ель.

      И видится ей, что на Ближнем Востоке,
      где воздух от мява дрожит,
      на землю повержена ветром жестоким,
      прекрасная пальма лежит.

            (28 января 1998)

       

      Тёма Котов на дне рождения у Нюши Ингель импровизирует построчный комментарий к песне "Сингингай-гай, хиппи хиппияй": "Сингингай в переводе с хипповского означает такой специальный скворечник для дятла. Его конструкция отличается от конструкции обычного скворечника тем, что предусмотрена возможность изнутри долбить дерево, к которому он прибит..."

       

      Издательский дом "Аванта+".

      Саша Элиович и Люда Петрановская возвращались с работы поздно вечером, когда дико воющая машина подъехала к остановке и начала прицельно метать (ладно бы песок) гравий. Постановили, что на такой машине стоит повесить плакат: "Время разбрасывать камни", а за ней должна ехать другая: "Время собирать их же".

       

      В троллейбусе объявили остановку "Яузские воротá" с ударением на последнем слоге.

       

      На текст, который я должна была отвозить Л. Н. Булатовой, поставили использованный чайный пакетик. Саша: "Ну, ничего, объясни, что мы заворачивали в него рыбу".

       

      Увидев исчирканную зелёной ручкой статью Гаспарова (редактор не знала, что она перенабрана из книги), Саша предположил, что редакторы просто таким образом метят территорию.

       

      К вёрстке не успели подготовить текст и временно залили старый вариант с редакторскими комментариями. Посреди страницы полужирным шрифтом: "Если, конечно, всё это не полная чушь".

      На что редакторы рассказали, что когда выходила какая-то брошюра Володихина, то во всём тираже осталось послание от наборщицы: "Дима, по-русски так не говорят. Целую, Ира".

       

      Слава Николаенко принёс в редакцию перед 8 марта бутылку "Массандры". Оказалось, что после Щербакова это пить – почти как асти спуманте. "Почему-то мне небезразличны зеленое это стекло и напиток внутри, непроглядный, прости за банальность, как полночь в Крыму".

      Наверное, ключевое слово – "небезразлично".

       

      Оказавшись в Неаполе, оговорилась, что в Новгороде.

      С Лёлей Париной обнаружили в Италии живых индоевропейцев: именно на такой язык переходит итальянец, когда осознаёт, что говорит с не-итальянцем. Грамматика и лексика всех известных иностранных языков, плюс "швы" на стыке согласных. Особенно яркие впечатления "ди литала литала ман", "бига бига шита".

       

      Посильное освоение Москвы.

      Яша некоторое время был вынужден просидеть в галерее Шилова: у сестры был там скрипичный концерт. Утверждает, что художнику великолепно удаются носовые платки.

      На Лобное место туристы бросают монетки...

      В Александровском саду вокруг задницы Царевны-лягушки выгравировано "З. Церетели".

      Лёша Артемьев придумал неплохой способ борьбы с памятником Петру I: покрасить. Например, голубой в оранжевых яблоках.

      Кажется, Маша Майофис рассказала про памятник у Ленинки: "Достоевскому от бесов".

      Очень старое, наверняка общеизвестное, я слышала от Натальи Арнольдовны Смоляровой: Храм Христа-спасателя. (Храм спасения на водах).

       

      Майский байдарочный поход. Сплю в палатке между Александром Георгиевичем Кулаковым и Александрой Георгиевной Юдиной. Только ли желания, загаданные между тёзками, сбываются, или сны тоже?

       

      Алик Суханов качается на одной ноге, стоя в воде, другою придерживает байдарку:

      – Я понял, что как-то балансирую между "Вы" и "ты", каждый раз не могу выбрать.

      – Меня можно спокойно называть на "ты".

      Двумя стоянками ниже в аналогичной позе:

      – Вот уж какой вариант между "Вы" и "ты" меня не устраивает, это асимметричный...

       

      Компания сепаратистов-одиннадцатиклассников становится выше нас по течению. Называем их "вышестоящими товарищами".

      Ойкаю, заметив очередной перекат. Алик: "Ничего, прорвёмся". Некорректно по отношению к байдарке.

      Поход имени Мити Дерягина...

       

      Наташа Стефанович видела где-то в области вывеску "кекса, торта и ром-баба".

      Майка Рудерман рассказывала, что однокурсник рассказывал, что в пионерлагере перед сном так накручивали себя страшными историями про евреев, что просили его: "Коган, закрой форточку, евреи влезут".

       

      Лёша Артемьев сопоставляет 11-классников с 10-классниками: "От них исходит какая-то энергия непосредственности... а не энергия посредственности".

       

      Для того, чтобы пройти по канату надо стараться идти по канату, а не стараться не наступить мимо каната.

      – Он видит перед собой какую-то стенку, а для того, чтобы через неё пройти, её не нужно видеть.

      "...Ты моя религия: мостовые твои подо мной лежат" – религия – это то, на что можно опереться

      – да, это камень, который кладут под ноги, а не на грудь.

      Об одном и том же, всегда об одном и том же.

      Варя Бабицкая пересказывает услышанное на кухне Свято-Екатерининской Пустыни:

      (Отец Аристокль)

      Ты думаешь, тут святые собрались? Тут половина народу по диагнозу, половина – по статье.

      – Дима, кваску бы!

      – А ты иди в келейку, там стоит холодильник, ныряй туда – и обрящешь.

      – Дима, дай тряпочку кастрюлю оттереть! (проходит 5 минут)

      – Дима, ты мне тряпочку что, для смирения дал, она ни хрена не оттирает?

       

      Неожиданная оказия в Америку, впервые за долгое время приходится писать на бумаге, и никак словечка в простоте сказать не удаётся. Новорусская народная мудрость: "бумага – не комп, топором не вырубишь".

       

      Пока репетировали капустник, придумали "детектор лажи"20.

       

      Буратино и Карлсон – братья по отцу.

       

      Пишем с Машей рецензию на серию книг "Школа классики". То и дело всплывают "современные подростки" и "новые веяния". Маша предложила подписаться псевдонимом "Пеппи – синий чулок".

      Написала про это Яше, он ответил, что это же хорошо, что всплывают, значит удельный вес меньше 1.

       

      Разговариваем с Настей Козеренко о том, что обе живем у чёрта на рогах, но неподалеку друг от друга. Чёрт с близко посажеными рогами.

       

      Мама попросила убрать тарелки, я что-то доедаю

      пока что перебьются

       

      Ленка Виленская единожды оговорившись, теперь все время специально поёт "Мой конь притомился, стоптались ЕГО башмаки".

      У меня оговорка второго порядка: "Мой конь обносился".

      Русскую национальную идею можно вкратце сформулировать так: всемирная отзывчивость, литературоцентризм и верность собственным корням. Чего стоит хотя бы уже один тот факт, что на гербе изображён шизый орёл.

       

      Как думаешь, что лучше написать: "Слово о полку Игореве" или "Песнь о моём Сиде"?

      А вот, кстати, интересно: помнит ли Сид, что на самом деле познакомился с лирической героиней не тогда, когда она привела в Крымский клуб на вечер сенсея собственную маму и бабушку, а значительно раньше, на новогоднем вечере "НЛО". Выбежал на мороз в одной рубашке, а лирическая героиня, как таковая, так и не сподобилась намекнуть ему, что на улице холодно, пока он окончательно не окоченел и сам на это не намекнул.

      Точно такая же ситуация в конце лета 1998: встречались с Айзенбергом на Чистых прудах. Выяснилось, что за час до того он назначил неподалёку оттуда встречу с третьим человеком и разговор получился неожиданно интересным, так что Миша решил сходить за Яной и вернуться обратно. Третий человек оказался Арменом Асрияном, место неподалёку – кофейной на Покровке. Говорили отменно тонко и умно, как это обычно получается у Айзенберга. Яна, как это обычно получается у Яны, "сидера и морчара, сровно деро не моё". Вышли на улицу курить, и продолжали разговор буквально до посинения. А Яна молчала, потому что ничего умнее, чем "вы же замерзли", сказать не могла и полагала, что нельзя сказать ничего глупее.

      Ты, кстати, слышал эту сказочку, про "сидера и морчара"? Бабушка и дедушкой постоянно цитировали, хотя мораль осталась для меня загадкой. На всякий случай рассказываю:

      Три сестры с загадочным дефектом речи. Судя по всему (страсть как люблю это выражение), какие-то японские корни. Перед приходом гипотетического жениха и собственным в виду этого уходом мать рекомендует отфильтровать базар. Всё как по маслу, но в процессе герой роняет окурок на ковёр. Сёстры, понятное дело, не выдерживают:

      – Каварер, каварер, поровик-то прогорер!

      – Ира, Ира, ты забыра, что нам мама говорира!

      Тут, разумеется, возвращается мать, и оставшаяся сестра спешит похвастаться, что вот уж кто-кто, а уж вот она-то всё это время занималась вот ровно тем же самым, чем всё это время занималась Яна.

       

      А ещё мы в школе дописывали песню про Пэгги. И вот это как раз тот случай, когда квартира вполне может превратиться в зоопарк. В числе прочих у бедной девушки поселились баран, за ночь освоивший фортран (до чего ж козёл), козёл, не отставший от парнокопытного собрата в изучении алгола (до чего ж баран) и незапамятное количество зайцев различного окраса, преуспевших на военном поприще (e.g.: "У Пэгги красный заяц жил, он в красной армии служил, ах до чего же заяц смел"). "Памяти <пяти-семи, не сохр.>-цветной армии Китая", – комментировал Гриша Челноков. Самый любимый мой куплет был: "у Пэгги славный жил бобёр, он на полу развёл костёр. Ах, хорошо горел ковёр!..( Isn’t it good, Norvegian wood?..)" Заканчивалось всё, вроде бы, хорошо: "У Пэгги старый жил еврей, он содержал её зверей..."

       

      Ленка слышала на английских курсах: две девочки обсуждают "Лолиту": кому больше понравился фильм, кому роман. "Безумный какой-то писатель. Нет бы чё другое написал..."

       

      Пьяный выпросил рубль, в качестве компенсации поведал, как расшифровывается "Горбачев": "Граждане, обождите радоваться, Брежнева, Андропова, Черненко ещё вспомните... запомнила? Точно запомнила? Хорошо, друзьям расскажешь. Ты мне одну мою хорошую знакомую напоминаешь. Ира зовут".

      Лирическая героиня вообще-то давно подметила, что большинству новых знакомых мучительно кого-то напоминает. Просто какое-то олицетворённое дежавю, а не лирическая героиня. Точнее, "ужебыло", как тут выразился один (по меньшей мере один) пурист.

       

      Мама (привезла из санатория новый комплекс гимнастики) совершает какие-то странные телодвижения.

      – Was soll es bedeuten?

      – Откуда это у тебя вдруг прорезалось?

      – Ich weiss nicht.

       

      Мама о хлебе:

      прямо скажем, средний чёрный.

      это называется серый.

       

      Опять "Аванта+"

      Какой-то высокий мужчина с бородой спрашивал Сашу. Может быть, Володин? Маша Кудрявцева: "Нет, он не высокий. He is not a tall man. Not at all".

       

      История Славы Николаенко про военные сборы (славный был курс филфака: Николаенко, Рогов, Щербаков...). Нужно выбрать песню, подо что маршировать в столовую.

      – Если тридцать человек филологов и психологов собрать вместе и приказать спеть марш, угадайте с трёх раз, что они запоют? "Хочу я стать совсем слепым". Первые два раза сошло с рук, потом кто-то из начальства вслушался. Потребовали на ковёр автора и первую скрипку... Ну мы объяснили, что автор в Питере, а первая скрипка как раз недавно утонул...

       

      …на Московско-Питерском фестивале поэзии в Крымском клубе, по всей видимости, был сильно не в себе. В зале кто-то, заговорившись, не заметил, что выступление уже началось, и он попросил разговаривавших незамедлительно покинуть помещение. Видимо, никогда не пробовал преподавать в средней школе. Нюха мне как-то рассказывала, что Зоя Александровна Блюмина, войдя в класс и застав там, к примеру, дуэль на стульях с артподготовкой из бумажных самолётиков, предлагала всем собравшимся немедленно издать самый громкий вопль, на который они только способны. После чего замолчать и приступить к уроку. Ирина Вильевна Хмельницкая, зайдя однажды в наш (одиннадцатый) класс и застав нас за аналогичным занятием, произнесла достопамятную фразу: "Кошмар! Школу кончают!.." (Аналогичное занятие, помнится, было неудавшейся попыткой столоверчения: столы оказались привинченными к полу. Тогда принялись вертеть другие предметы, подвернувшиеся под руку. В числе прочего – моего любимого одноклассника Ёжика. То ли Гриша, то ли Митя в тот момент породил устойчивое словосочетание "ежевечернее ежеверчение". С ёжиковой кличкой вообще было связано много забавных ситуаций. К примеру, на программировании, происходившем почему-то в кабинете биологии, на его стул поставили чучело ежа. Учитель скомандовал: "Положите ежа на место"). На том же фестивале впервые увидела Авалиани и вспомнила навязчивую идею времён прошлогоднего помешательства: если в тонических стихах единственная мера – долгота гласных, то в хтонических, должно быть, единственная свобода – расстановка согласных.

      Голынко-Вольфсона слушать отказался и сам добровольно покинул помещение. Слушать действительно сложновато, это мы с тобой уже обсуждали. Но услышать при желании можно довольно много. О чём я ему и сообщила, опять же покинув помещение, но уже по окончании вечера. Правда, со слуха не запомнила фамилию Голынко-Вольфсона, но методом исключения вывела из программки, что это, должно быть, Драгомощенко. Отреагировал на сказанное следующим образом: "Ты просто бредишь". Причём довольно громко и при довольно большом стечении народа. Честно говоря, обиделась и где-то в глубине души с ним даже поссорилась. Майка по дороге уговаривала не расстраиваться из-за него, но я все-таки рассстроилась. В музыкальном смысле слова. Что замечательно, так это то, что у слова почти всегда есть несколько смыслов. На том же вечере:

      – Ты знаешь, Данила Давыдов произвёл на меня большое впечатление.

      – В каком смысле?

      Кроме того, сказал, что прочёл в своей жизни довольно большое (с чем никто не спорит) количество текстов, чтобы иметь право не слушать то, что ему не нравится (с чем тоже никто не спорит). А когда слышит что-нибудь типа Скородумовой или Голынко-Вольфсона, то у него такое впечатление, что ему в уши вливают яд (у отца Гамлета тоже было такое впечатление). Да, а брежу я действительно довольно просто…

       

      – Я не могу сказать, что совсем не нравится. Везде понятно, что автору удаётся решить поставленную задачу, – говорит Лёня Костюков. (Проблема в том, что автор ставит перед собой идиотские задачи, - не договаривает Лёня Костюков. Ему понравились детские стихи).

       

      Хочется написать что-нибудь типа "Сумасшедшего корабля", но только так, чтобы он при этом получился нормальным.

       

      Видела на лотке книжку "Целительные свойства секса" в серии "Исцели себя сам".

      Из послесловия к книжке Анашевича, Воденникова, Соколова, которое ты зачитывал на своём вечере, честно говоря, запомнила только то, что в стихах всех этих авторов очень много персонажей.

       

      Файл с поэмой Данилы Давыдова "Крестовый поход детей" называется "kpd", что при желании расшифровывается как коэффициент полезного действия.

       

      Приснилось, что умер Санчук. Проснулась зарёванная, как если бы это был Туркин, или, скажем, Бродский. С тех пор каждый раз, когда вижу его живым и невредимым, радуюсь до такой степени, что это уже становится неприличным.

       

      Возвращались с вечера, посвящённого жанру рецензии, с Костюковым и Дарком. Они пересказывали отличные случаи из хроники литературной жизни, о которых пусть сами и пишут, дословно не помню. С Олегом потом ехали по одной ветке и договорились до того, что школьное преподавание литературы всё-таки небезнадёжно и научить человека читать можно.

      – А знаете что, давайте-ка я Вам свою книжку подарю. Вы не боитесь эротики?

      – Нет.

      – Вот. Впрочем, ничего, это такая довольно холодная эротика.

      Вот холодной эротики я как раз боюсь.

       

      Вечер Кононова в Крымском клубе. Дочка Серёжи Соколовского интересуется, что за дядя стоит на столике. Илюша Кукулин в доступной форме излагает, чем замечателен Волошин. "А почему только голова?" – "Потому что голова это самая важная часть тела..." (тут Яна вмешалась и объяснила, что дядя был большой и целиком просто не уместился).

       

      Ничего, что я тебя в третьем лице?

       

      С этого вечера ехали в метро с Айзенбергом и Костюковым. Поезд никак не отправляется, в разговоре неприятная пауза. Яна, как человек с самым слабым воображением, вымучивает из себя:

      Было ведь такое лето, когда поезда подолгу стояли на каждой станции.

      Лёня:
      Они, наверное, просто дорогу у прохожих спрашивали...

      Миша:
      Народ-то у нас известно какой, Сусанины, вечно чего-нибудь скажут...

       

      Шли с вечера Сапгира с Данилой и Ирой Упадышевой; увязался за нами Кудрявицкий. Ветер, дождь, слякоть, но решили гулять от Полянки до Боровицкой, поскольку Кудрявицкому как раз нужно было на Полянку, а ногам всё равно дальше мокнуть было уже некуда. На подходе к Боровицкой мой зонтик окончательно вывернулся наружу. Данила:

      – Это просто следующая стадия развития гриба.

      (ножка зонтика согнулась пополам)

      – Теперь ты понимаешь, почему не нужно читать Пастернака?

       

      Лирическая героиня заметила за собой небольшую слабость: время от времени ходит на концерты Щербакова и посылает ему записки со стихами и преамбулами типа "пишет Вам давняя Ваша поклонница, которая уже когда-то Вам писала". Потом ей за это ужасно стыдно. В чём, собственно говоря, слабость и состоит.

      Костюков на своём вечере сказал, что ему легче говорить о любимых текстах, чем о любимых авторах, потому что качество текста напрямую от автора не зависит. Мне, пожалуй, тоже легче говорить о текстах, поскольку слишком мало есть авторов, от которых я успела прочитать много текстов, а у многих качество текстов выясняется только по прочтении большого их количества. Другое дело, что автор автоматически становится любимым, как только выясняется качество хотя бы одного текста.

       

      Тут нужно оговориться, что под текстом мы понимаем любое проявление жизни.

       

      Тест Люшера выдал лирической героине гениальную формулировку: "Чрезмерное внимание к чужим высказываниям и собственным суждениям".

      Оля Зондберг:

      – Мне он как-то выдал не менее гениальное: "требование разделяемой независимости".

      Брат спит на кухне, с гулянки возвращается в семь утра, а к часу всё

      равно приходится вставать.

      Друг сочувствует:

      трудная у тебя жизнь, брат.

      ну ты прикинь, я бы в туалете спал, я бы им что, предъявлял претензии,

      что они туда писать ходят?

      Позже:

      На входе в кухню надо турникеты поставить и всем членам семьи выдавать карточки на определённое число проходов внутрь, чтобы время отпечатывалось, а вечером будет семейный совет, я буду у всех карточки проверять, и кто раньше положенного заходит – штрафовать, штрафовать...

      Есть подозрение, что этика переходит в эстетику где-то неподалёку отсюда. В смысле, переливается. Ты же понимаешь, что это сообщающиеся сосуды.

       

      Сказала Даниле, что типологической чертой нашего поэтического поколения является, по всей видимости, сутулость. "Стрёмная идея" – был ответ.

       

      Думается, что единственный компромисс между восприятием тебя окружающими как человека с большим будущим и навязчивым самоощущением человека с порядочным уже прошлым, – это смириться с тем, что ты человек с большим настоящим, вне зависимости от того, живёшь ли в данный момент регулярной литературной жизнью, или просто сидишь и перекапываешь (переперекапываешь) остатки собственного архива.

      Мало ли что думается.

      На выходе из метро, пока лазила в карман за мелочью, довелось услышать приблизительно следующее:

      ой, дочк, всё будет хорошо, я эта, скрипачка, дочк, а они эта, скрипку продали, да я и зрение слух потеряла, дочк, терь-та уже всё восстановилось, ну от, скрипку-та представляешь, дочк, скрипку-та, на помойке, хорошая скрипка, жалко, колли подобрала, колли такой стройный, дочк, колли не можешь взять?

      Звучало так, как если бы меня спросили, не могу ли я, к примеру, взять "соль" второй октавы (когда-то, между прочим, могла). Подумала, что колли-то взять не смогу, и без того дома два кота, а вот русскому устному у неё поучиться – это бы я да. Неделей позже возвращалась с концерта Щербакова и снова её видела, вместе с колли. Действительно, стройный такой колли: размером с пинчера, породой – с овчарку.

       

      Относительно котов: ехала я тут как-то из иностранки с Катей Борисовой и рассказывала, что вот, типа, есть у меня дома два кота, серый и рыжий. И зовут их тоже также: Серый и Рыжий. "И порода у них, небось, тоже такая же", подытожила Катя.

      Котов этих, впрочем, как только не зовут.

      Рыжего: Рыся, Рыжик, Грумжик, Чубайс (куда уж без этого), Голубь (поскольку звуки издаёт более подобающие таковой птице, нежели коту, как если бы мы прочитали подряд "впервые, прямые, впервые, впервые, впервые, прямые, кривая, впервые", впрочем, каких только звуков он не издаёт).

      Серого: Пип, Кот Кутюр, Ксеркс или Ксерокс (Кыс-серокыс), Лебедь (уже по другой причине: когда смотрит со шкафа, выражение морды лица ровно такое же, как у того президента, при котором рубль начнёт отжиматься), а последнее имя я ему придумала – Серён Киркегор.

       

      Двухлетний Андрюша, сын Лены Касаткиной, отказывается слушать Чуковского: "Это не стихи". Почему? "Глупости одни пишет". Бродского ему подавай перед сном. Наследственность.

       

      А вот Даша Репкина во младенчестве убаюкивалась исключительно "Дорогой 21". Когда ей было два или три года, дачная соседка, высиживавшая на берегу большое количество собственных внуков и чужих детей, воскликнула: "Смотрите, смотрите. птички на кораблике!" Даша поправила: "Тяйки на байзэ".

       

      Рецензия Андрюши на "Красную шапочку"...

      – Плохая шапка.

      – Почему?

      – Глупая. Бабушку с волком перепутала.

      – Ну хорошо, тогда может тебе хотя бы волк понравился?

      – Нет... Ест слишком много.

       

      Застал маму за переодеванием, оценивающе оглядел и изрёк: "Голая баба". Лена долго гадала: ладно бы "голая мама" или "голая баба" в смысле ‘бабушка’ – нет, сказал, что имел сказать. Потом поняла: когда ему был год, она навырезала для него разнообразных репродукций, и в числе прочего попалась "Даная". Бабушка всполошилась: зачем ребёнку голую бабу показывать. А ребёнок на ус мотает.

       

      Надежда Ароновна рассказала, как старший сын Жени Лавут отреагировал на появление младшего:

      Говорили "братик","братик", а это – фигня какая-то...

       

      Маша и Нюша по очереди работают babysitter-ами у двух девочек младшего школьного и дошкольного возраста. До того у них бывали только длтнноволосые няни, а тут сразу две новые и обе стриженые. За ужином старшая девочка вертелась, вертелась, наконец не выдержала:

      – Маша, а с короткими волосами замуж берут?

      Маша растерялась.

      Младшая, тоном эксперта:

      – Берут, берут. Даже лысых берут.

      шампунь "<не сохр.>" придаст Вашим волосам всю красоту и мягкость, им необходимые, чтобы снова приобрести блеск и живость здоровых волос

      А вот на Кутузовском у нас стоял, точно помню, "Лондалик – бальзам против сухих волос".

       

       

      Инструкция по употреблению "Domestos":

      Избегайте контакта с глазами и кожей.

      Используйте резиновые перчатки.

      В случае попадания в глаза и на кожу, промойте немедленно большим количеством воды. При необходимости обратитесь к врачу.

      Если Вы проглотили его, выпейте один-два стакана воды или молока, немедленно проконсультируйтесь у врача, покажите ему эту ёмкость или этикетку...

      (ad malinfinitum)

      Борхес и Рабле в одном флаконе

       

      Подобного рода фракталы с детства вселяли в меня ужас: пакет, на котором сфотографированы дядя и тётя, которые держат пакет, на котором сфотографированы дядя и тётя, которые держат пакет...

      Но пару лет назад мы с Нюхой обнаружили в деревне Захарово совершенно идиллическую/ идиллически-совершенную конструкцию: за белым заборчиком зелёный домик с белыми ставнями и геранью на окошке, а слева от него на шесте скворечник в виде зелёного домика с белыми ставнями и геранью на окошке за белым заборчиком...

       

      К Новому году холл второго этажа лингвистического корпуса украсили сине-красной гирляндой CVCCVCVCVCVCVCVCVCVCVCVCVCVCVCVCVCV ("Структура полинезийского корня", – поъяснила Инна Кулакова). На ёлке – разноцветные еры и прочие транскрипционные значки.

       

      К вопросу о филэллинизме: Женя Овасапян была на каком-то психологическом семинаре, где иностранец делал доклад об отличии русского менталитета от прочих. Отличие в следующем: если нормального человека спросить, какой у него стол в комнате, он ответит, что деревянный коричневый или что-нибудь в этом роде. А русский человек сразу начинает рассказывать тебе всю свою жизнь. Минутой позже:

      – Кстати, Райка из Италии возвращаться собирается или как?

      – Понимаешь, Райка настолько цельный человек....

       

      Не дозвонилась до Нюхи в день рождения, звоню на следующий день:

      – я тебя поздравляю с опозданием

      – мы тут с Машкой Каспиной уже выяснили, что одни поздравляют с днём рождения, а другие – с опозданием

       

      Бабушка:

      – Я тебе сейчас расскажу анекдот, только я не уверена, что ты мне его ещё не рассказывала.

       

      Шуба, пошитая из большого количества светлых продолговатых пушных зверьков, сообщает носительнице навязчивое сходство с разделанной рыбиной. Именно это стоило бы называть одеждой на рыбьем меху, появись такая необходимость.

       

      Серому коту на лоб прилепили прозрачную наклейку "Никто не поможет России кроме нас самих. Заплатите налоги". Смотрится убедительно.

       

      У Баратынского славное стихотворение "Д. Давыдову". (Волчкевич говорит, что в русской литературе XIX века таких стихотворений куча, но что делать, не знаю я эту русскую литературу). Жутко хочется написать что-нибудь столь же славное с таким же посвящением и эпиграфом: "Мы ходим ночью, ходим днём, но никуда мы не уйдём".

       

      Сочетаемость ряда русских слов ограничена совершенно несправедливо. Эпитет "репчатый" прекрасно подошёл бы для архитектурного описания культовых сооружений. А ещё для деревенской матовой лампы с подвесками, под которой постоянно обретаются две-три дёрганые мухи, каждая в своей плоскости.

       

      Сказала Волчкевичу, что теперь, когда большей части архива нет, он давит на меня сильнее, чем когда был. Заодно это осознала. Ещё сказала, что если когда-нибудь соберу книжку стихов, то она будет называться "Девочка, вынимающая занозу".

       

      Вскоре после этого откуда-то выехал ящик, чудом не попавший на тот склад. Выяснилось, что многое всё-таки уцелело. Думаю, ты и так уже об этом догадался. Что в результате пропало:

        • дневники времён школы и первого курса

        • тех же времён проза (дзуйхицу), довольно забавная.

        • большая часть фотографий

        • картинки (Жени Овасапян, Лены Виленской, Насти Козеренко, мои собственные)

        • чужие тексты и часть писем

        • написанные от руки работы (кроме анализа булгаковского "Псалма")

        • основная масса институтских конспектов, которые я так и не прочла

        • видео и аудиокассеты, в т.ч. капустники разных лет, питцундские съёмки 1989 года, когда мы познакомились с Женькой, кустарные мультики, снятые в 1993 году совместно с Ромкой Минцем и моим братом (он ненадолго приезжал из Америки лечить зубы: оказалось, что билет туда и обратно стоит дешевле, чем лечить зубы там) посредством быстрого включения и выключения кнопки "record" на видеокамере (например: дёрганые пластилиновые человечки сами себя вылепливают из бесформенного куска. Точнее даже не пластилиновые, а такой есть промежуточный по твёрдости материал между пластилином и воском: обёртка от импортного сыра. Кстати, нужно бы отыскать Машу Новикову, она училась во ВГИКе на отделении мультипликации. Человек из параллельного "А"-класса, я с ней познакомилась во время выпускного экзамена по литературе, когда ей попался билет про Мандельштама, и она долго не могла ничего сформулировать. Надежда Ароновна: "Ну наизусть-то что-нибудь есть?" Маша: ""Камень" помню, а дальше не очень") и звуковые письма Наташи Скородинской.

        • книжки (весь двадцатый век), стоявшие на Краснопрудной в моей комнате, в т.ч. "Взгляд на свободного художника" с дарственной надписью, которой я ужасно гордилась: "Замечательной Яночке с благодарностью за внимание и в качестве учебного пособия"

       

      Мои стихи рассчитаны на максимально чуткого, максимально внимательного, максимально доброжелательного читателя, на Читателя с большой буквы. Такого читателя они, скорее всего, отпугнут.

       

      Первые бомбардировки в Сербии и первые акции протеста у американского посольства. Брат провёл целый день перед телевизором, дабы вникнуть в курс событий. Вечером резюмирует: "Теперь хоть знаю, где в центре можно сходить в туалет".

      Айзенбергу рассказывала об этом по дороге на его вечер (он впервые услышал, что ночью кто-то перед телекамерами помочился на здание американского посольства). "Смелые ребята. Не в политическом смысле, а в смысле удачно справились с комплексами... серьёзно поработали над собой". Это вроде были сербы. "А, ну им проще, они люди непосредственные... Не изуродованные рефлексией".

       

      – Где эта, как называется, чем мясо отбивают, с острыми зубцами?

      – ?... отбойный молоток?

       

      Из письма Райке: "Весна, небо чистое-чистое, в отличие от земли".

       

      Вот как у Тивура начинается топик "My life style": "My usual day begins at 8 o’clock. I yawn twice".

      Ранее у него же, в топике "Myself", читаем: "I like to eat very much. I’m very independent. Therefore I began to eat myself since 14".

      Аня Фридрих рассказывала, что младшему брату её американского приятеля, многообещающему бейсболисту, в школе задали написать стихотворение со сравнением. Стихотворение начиналось: "I wake up like a flower. // Then I take a shower..." и заканчивалось "I hear the other team’s bones go crackle".

      Оля Зондберг говорит, что это ещё ничего, он же их не сам ломает, а только слушает, как они ломаются. Что не факт.

       

      Кстати, у Ани была отличная идея: издать "Антологию одного шедевра". Вот, к примеру, Наташе Скородинской во втором классе задали на дом сочинить басню. Так как в школе они читали только стихотворные басни, то ей и в голову не могло прийти, что может быть по-другому. Больше она стихов, кажется, не писала.



      Оленьи рога.

      Однажды в жаркий день
      Олень
      Зашёл к ручью напиться.
      В воде свою увидев тень,
      Тут начал он красе своих рогов дивиться:
      – Что за рога! Стройны, высоки, чисты,
      Как молодые деревца, красивы и ветвисты!
      Но ноги... Как толсты,
      Мохнаты, грубы, кривы,
      Как можжевельника кусты,
      И вовсе некрасивы.
      Раздался выстрел, и, прыжком одним
      Олень помчался в лес. Охотники – за ним.
      И ноги вынесли бы, кабы
      Не зацепились бы рога бы.
      Пропал олень.

      Вот так и человек: он никогда не знает,
      Где счастие найдёт, где потеряет.

       

      Люба рассказывала: Соня в соседней комнате читает что-то вслух с невыразимыми завываниями.

      – Сонечка, что случилось?

      – Нам задали читать с выражениями.

       

      Проснулась с фразой в голове: "Всё-таки есть надежда, что в определённом возрасте квантитативное стихосложение перейдёт в квалитативное".

       

      Ленка встретила в метро маму и дочку, из которых мама читала "Жизнь насекомых", а дочка "Муху-Цокотуху".

       

      О природе иудаизма:

      Это только со стороны всё это выглядит нагромождением запретов, а когда вникаешь, видишь, насколько это отлаженный механизм.

      (Так-таки механизм, не организм?)

      – А в механизме случайно нельзя попасть между шестерёнками?

      – Можно. Если неправильно поступать.

      Об одном и том же, всегда об одном и том же.

       

      Толком не припомню, с каких пор, а главное, с какой стати тараканов на машиной кухне начали называть научными сотрудниками. Но когда ночью выходишь на собственную кухню, становится ясно, что точнее не скажешь. Существует чёткое разделение на старших и младших научных сотрудников.

       

      Лёша Васильев заметил, что на вывеске магазина оргтехники "РУССКОЕ ПОЛЕ" на Маросейке присутствует одно единственное слово русского происхождения, а именно "игры" в словосочетании "компьютерные игры".

       

      В русском, кажется, нет слова для ошибки при чтении, аналогичной опечатке21. Пусть будет "мисридинг". Мисридинг весьма освежает восприятие: читатель сбивается с автопилота и переживает внеплановый катарсис.

      "Если в процессе освобождения русского стиха от принципов стихосложения поэзии Блока принадлежит решающая роль, то сходное значение имеет..."

      (У Жирмунского было "стопосложения").

       

      Нет ни жара, ни хлада, о сердце моё,
      Нет ни рая, ни ада, о сердце моё,
      И не надо надеяться, о моё сердце,
      И биться не надо, о сердце моё.

      (© В соавторстве с Хайямом. Было "бояться не надо").

       

      Спасибо Корецкому, который меня просветил, что существует слово "коан".

      Довольно двусмысленная фраза получилась.

       

      А способы не отпускать читателя на автопилот у каждого свои. (Вообще-то могла бы и по-русски выразиться: не пускать на самотёк). И раз уж ты предложил обсуждать, к примеру, Голынко-Вольфсона, то вот что мне по его поводу вспомнилось.

      Был у меня такой одноклассник Митя Маренков, которого, кстати, тоже стоило бы отыскать. Наверняка сейчас пишет что-нибудь хорошее, если уже в шестом классе порождал такие, например, отрывки: " ...Уж в коридоре по полам // видны мальчишки. Пыль густая // спиралью всходит к потолкам // навстречь неоновым лучам...". Что-нибудь хорошее, наверняка, пишет и Олеся Слезавина, с которой мы в восьмом классе (1988/89) издавали стенгазету "КРИВДА" с логотипом "Кри Х Кри. Коммерческая газета". (Честно говоря, в первом номере слово "комерческая" было написано с одной "м", и потом мы долго убеждали самих себя и ехидного Тимура Ялалдинова, что именно это и имели в виду). Олеся была поздним ребёнком, родители не отпускали её одну через дорогу. Брала у меня читать "Гамлета". Пару лет назад мне сказали, что она слушает тяжёлый металл и выкрасила волосы в радикально-чёрный цвет.

      Что-нибудь хорошее должен писать или рисовать Вовка Уланов. Он раньше всех, ещё в шестом, ушёл из класса в футбольную спортшколу. Но иногда к нам заходил. В газете "Кривда" публиковались отчёты об этих посещениях, типа: "Шёл тихий мирный урок литературы, когда в окне, отделяющем класс от коридора, появился неопознанный сигающий объект". Хотя вряд ли "тихий мирный": я прекрасно помню, что у меня было написано в конце сочинения по "Песне про купца Калашникова": "2. Слишком хорош у тебя царь!!!". Кажется, это Митя первым придумал писать по два сочинения на заданную тему: одно сдавать, а другое читать самим. Хотя нет, наверное, всё-таки я: Митя бы так просто не сдался. Потом он ушёл в китайский лицей, тогда же, когда я в пятьдесят седьмую. Потом учился в ИСАА то ли на монгольском, то ли на корейском отделении (он бы обиделся, что я их путаю), точно стал бакалавром, а дальше не знаю. А Вовку я впоследствии встречала на сейшенах. В смысле, два раза была на сейшенах и два раза встречала там Вовку. Во второй раз он был со сломанной ногой, и в таком виде полез со мной здороваться на арену цирка на Ленинских горах.

      Сейшен был памяти Майка Науменко. Пришла я туда с Андреем Кошелевым (я с ним вообще-то не была особо знакома, просто купила два билета, Мишка Дёмин идти отказался, а Андрей подвернулся под руку). Музыка играла такая громкая, что уже всё равно какая (но явно не Науменко). Половину арены занимали хиппи, на оставшейся бесились панки. Время от времени панки сцеплялись в инертные конгломераты, а люди без определённой групповой принадлежности типа Рубена Кагана развлекались тем, что с разбегу эти конгломераты толкали. Панки падали на хиппи. Меня, помнится, потрясло, что падающие люди такие лёгкие. Из чего следует, что сидела на хипповской половине. Была ли в тот момент хиппи – сказать затрудняюсь. Никому не мешала, и мне никто не мешал. Передавали по рядам (?..) буханку чёрного хлеба, от которой отщипнула; сигарету (наверняка известного содержания), от которой откуривать не стала (хотя тогда мне ещё не могло прийти в голову, что она известного содержания). В какой-то момент осознала, что не могу даже приблизительно определить, сколько времени уже таким образом просидела.

      В этот момент встала, ушла и никогда больше в подобных мероприятиях не участвовала. Вовку, соответственно, тоже больше никогда не видела. Сама я в свою старую школу зашла всего один раз. Одноклассники, курившие у подъезда, встретили радостными рукопожатиями и воплями "О, Токарева! Классный мужик!".

      Ты бы, Яна, чем рассуждать о читателе, сначала поучилась писателя не пускать на самотёк. При чём бедный Голынко-Вольфсон?

      Дубль два. Мой одноклассник Митя Маренков примерно в пятом классе (когда проходят историю древнего мира?) сочинил самодостаточную лингвистическую задачу. Сначала юные Шамполионы должны были установить по нескольким параллельным фразам соответствие между русскими буквами (первый фокус в том, что на самом деле звуками, а не буквами) и изобретённым Митей алфавитом. А затем – расшифровать надпись на новооткрытой письменности, которая для вящей убедительности была изображёна как бы на розеттском камне довольно обглоданного вида. Надпись гласила: "Страны древнего мира: Индия, Китай, Египет, Ме..." – дочитывать последнее слово никто, разумеется, не стал, сами догадались, "Междуречье".

      Слово было "Месопотамия". (NB, может пригодиться название для союза пожилых литераторов). Вот и у Голынко-Вольфсона каждое слово нужно дочитывать до конца, а то в середине может оказаться сюжетный поворот.

       

      Гончаров А. И. Обломов. М.: Детгиз, 1954. С. 99:

      "Сипенье и хрипенье слились в этот раз в одну, невозможную ни для какого инструмента ноту, разве только для какого-нибудь китайского гонга или индийского там-тама".

      Сноска:

      "Гонг – китайский ударный инструмент из особого сплава меди; большой круг с закраинами. При ударе издаёт густой и сильный звук. Там-там – большой индийский гонг".

       

      Ася Бонч-Осмоловская до того как выйти замуж за Рогова, собиралась искать человека с фамилией на Бонч-, чтобы стать Бонч-Бонч-Осмоловской. Вот бы мне кого найти по фамилии Хизхауз, – сказала мне однажды Маша Майофис.

      Задолго до того, – поправляет Маша, – ещё когда в школе училась. Слушай, а я за собой такого не помню "словца".

       

      А вот такое "словцо" Маша наверняка помнит: на очередных Лотмановских чтениях доклад Серебряного "Лев Толстой и Индия" неожиданно свёлся к пересказу книги какого-то американского исследователя, имевшей к теме доклада весьма опосредованное отношение. На что Маша отреагировала: "Вот ведь тоже Колумб: ехал в Индию, а приехал..."

       

      Из-за небывалого урожая грибов бабушке на Волге не хватило тары, и она заморозила их в пакетах из-под сока, в которых раньше хранила лекарства. Что я теперь достаю из морозилки:

      "ПОДОСИНОВИКИ ХОРОШИЕ (СОСУДИСТЫЕ)"

      "НАРУЖНЫЕ ОПЯТА"

      "ПОДБЕРЕЗОВИКИ СЕРДЕЧНЫЕ"

      – что ж так холодно-то

      ну интересно, если в апреле дали май, то в мае по-твоему что должно быть? Февраль с мартом в этом году местами уже меняли

       

      Старинный разговор с Сашей Дельфином: речь о коренном различии в постановке мозгов гуманитариев и математиков. Я тогда, помнится, позавидовала, какое количество хронологически организованной информации у него одновременно укладывается в голове, а Саша утешил, что у него, напротив того, всегда было плохо с математикой, потому что для этого нужно уметь:

      – вот ты на что-нибудь смотришь, смотришь так:

      (держит руку ладонью вверх и созерцает лежащую на ней воображаемую проблему)

      а потом взять и посмотреть вот так

      (ныряет под собственную руку и рассматривает её с тыльной стороны, что называется, искоса, низко голову наклоня)

      а я этого не умею.

      На самом деле стереотипный математик, чтобы рассмотреть тыльную сторону ладони, вероятнее всего, перевернёт саму ладонь. Чтобы суметь посмотреть вот так, нужно быть Сашей Дельфином.

       

      Один из рекламных роликов мог бы стать шедевром в своём роде, если бы ограничивался первой фразой. Обычно он вторгается в фильм без предупреждения: "Забудьте об этих щипчиках!"

      Как это можно забыть?

       

      – вся эта реклама шампуней для ежедневного мытья здоровых волос – это такая ненавязчивая подсказка советским людям, что надо чаще мыться.

       

      У Коли Никольского завёлся щенок породы "бордоский дог", на что Коля Анциферов сказал ему: "Бордоский дог тебе товарищ".

       

      Девушка с неубедительно светлыми волосами.

       

      Маше предложили поехать на филологическую конференцию в Питер, откуда участников повезут на автобусах до Москвы по радищевским местам. Маша внесла ответное предложение: оставлять участников конференции на тех радищевских местах, до которых они дочитали "Путешествие".

       

      Придумался лозунг для того, условно говоря, литературного направления, к которому мне хотелось бы себя относить:

      De la music avec toutes chô ses.

       

      Купальщики на Клязьминском водохранилище:

      – Ну вода, ну вода! Вода просто о..ительная

      – Не то слово!

       

      Сон. Литературный вечер в помещении супермаркета. Слушатели располагаются за кассами. Воденников представляет очередного выступающего (Дмитрия Кузьмина) следующим образом: "По сути дела, стихи Кузьмина ничем не отличаются от аналогичных опусов шестидесятников". Кузьмин соглашается, и в качестве иллюстрации зачитывает стихотворение настолько хорошее, что от попытки запомнить его я как раз и проснулась.

       

      Мама:

      – Достань хлеб из морозилки... тот, что с голубыми кристаллами...

       

      Санчук на своём предновогоднем вечере извинился перед слушателями за то, что временами будет употреблять "немотивированную лексику".

       

      Письмо Александры Веселовой, пришедшее рикошетом от Минлоса.

      20 января 2000 в 15.30 в помещении Царскосельского Лицея (г. Пушкин) состоится открытие уникальной выставки, организованной Институтом почвоведения им. Докучаева. На выставке будут представлены образцы почв из разных регионов России, по которым ступала нога А.С. Пушкина.

      Прим. сост.: это объявление реконструировано мною на основе абсолютно достоверной информации, полученной от одного из сотрудников музея А.С. Пушкина.

      Мама обсуждает с Сергеем Александровичем Крыловым свой перевод. В комнату входит его жена и спрашивает, не видел ли он случайно записную книжку.

      – она лежала на телефонном столике... после того, как она оттуда свалилась, он (сын) долго гонял её по полу...

      – и ты всё это время стоял и спокойно смотрел?!!

      – нет, ну это только одна из версий...

      (Книжка нашлась на столике).

       

      Пожилая пара, стоя в надземном переходе, сквозь грязное стекло любуется заходящим солнцем над кольцевой дорогой. Кого из теперешних знакомых я могу представить себе n лет спустя прогуливающимся со мной под руку в каракулевой шапке?

       

      Настораживающе естественный человек. Настолько, что любой другой, оказавшись с ним рядом, начинает осознавать собственную наигранность.

       

      Год назад приезжала Вита Тхоржевская, теперь вот Беленькая. Здорово, когда людям удаётся сделать из своего приезда культурное событие. Хуже, когда из отъезда22. А тогда Шостаковская мне отлично пожаловалась:

      Тхоржевская всегда ругает примерно так: "Почему у тебя стихи серо-буро-малиновые, а не буро-серо-малиновые?"

      Это я и на своей шкуре почувствовала:

      "Буколики"... ну это понятно, такая совковая девочка, с ностальгией... я, в общем, сама такая.

      Вообще-то, если верить Сатуновскому (а с чего бы не верить Сатуновскому? уж это-то вовсе было бы глупо), то лучшей похвалы автору в принципе быть не может23.

      По поводу переводов Монтале она мне по телефону сказала, что это всё очень трогательно, только зачем я этим занимаюсь, это же не стихи? Ощепков перехватил трубку и объяснил, что Виталина Витальевна сейчас пьяна, как свинка, и мне стоит перезвонить в другой раз, когда она будет трезва, как стёклышко. На следующий день Вита трезва, как стёклышко, и на голубом глазу принимается рассуждать о том, насколько это интересно: единство на уровне стихотворения, затем – цикла, книги, а задача переводчика – передать единство на уровне автора...

      Однажды Тхоржевская спросила, есть ли у меня полчаса, усадила на скамейку на бульваре напротив литинститута и изложила свои взгляды на литературный процесс. Вот взгляды Тхоржевской на литературный процесс весной 1999 года:

      Наступает эпоха самиздата. В том смысле, что каждый будет собирать антологии того, что интересно лично ему

      Сейчас такое время, когда все расползаются по норам, чтобы набраться сил для окончательного синтеза.

      Здорово: люди стихи наизусть учат!

       

      Надо сказать, что Илья Кукулин подкинул мне далеко не одну только ту идею, которая процитирована в начале этого произведения. Вот когда Санчук средь шумного бала своего ЦДЛ-овского вечера в тоске воздел очи горе, Илюша посетовал, что нет с собой фотоаппарата – и до меня дошло, что эти виртуальные фотокарточки уже давным-давно пора записывать. (Ну да, альбом для марок. Как будто трепанация черепа – не альбом для марок). Потом он совершенно справедливо отметил, что я склонна путать социальные задачи с задачами собственно литературными. А самая последняя идея состояла в том, что "Архивная практика" для меня – пройденный этап. Стоит обдумать.

       

      18 Каждый студент должен был лично доказать преподавателю, что прочел каждый из текстов, поименованных в программе.
      19 На юбилее Фёдорова Гринцер зачёл латинский панегирик собственного сочинения.
      20 Это человек, который не участвует в исполнении данной конкретной песни и потому хорошо слышит, как поют другие.
      21 Это только кажется. Шостаковская говорит, что есть "очитка".
      22 Фраза вставлена специально для Соколовского.
      23 См. "Рецензию на поэмы Игоря Холина 1968 г.".

       

Страница Яны Токаревой        К содержанию

Основатель проекта Алексей ВЕРНИЦКИЙ
Редактор Сергей СОКОЛОВСКИЙ
Написать автору